На «Настасью» режиссера Владислава Тутака идут не за привычным «Идиотом». Это не спектакль, который аккуратно перескажет роман Достоевского, познакомит с героями и проведёт по сюжету от начала до конца.

«Настасья» не спектакль «про сюжет». Он про состояние, причём состояние довольно тяжёлое.

Свою постановку Тутак строит вокруг внутреннего мира центральной героини  Настасьи Филипповны. Вместо Петербурга, квартир, салонов и железнодорожных разговоров зрители оказываются внутри ее сознания, а Мышкин, Рогожин, Аглая, Ганя и остальные персонажи становятся частью её памяти, страхов и воспоминаний.

Место действия  — чёрная, холодная комната. Она одновременно похожа на заброшенный дом, больничную палату, морг и детскую. Сначала такая метафора кажется слишком прямолинейной: женщина как комната, женщина, запертая в комнате. Но постепенно становится понятно, что это не столько декорация, сколько внутреннее пространство Настасьи. Всё, что с ней происходило, словно осталось здесь и теперь возвращается в виде людей, голосов, разговоров и обрывков воспоминаний.

Текст Достоевского сохранён в большом объёме, но фрагменты переставлены, повторяются, перекликаются друг с другом. Одна и та же мысль может прозвучать сначала от одного героя, а потом неожиданно вернуться уже в другом контексте. Получается не обычный диалог, а что-то вроде внутреннего разговора, который человек продолжает вести сам с собой.

В «Настасье» много напряжения, криков, резких переходов, странной пластики.  Четыре часа тяжёлого текста, мрачной атмосферы и накала эмоций. Настоящий хоррор (спектакль, прямо скажем, на любителя). От постоянного давления и темноты зрителю периодически хочется сбежать, некоторые так и сделали сразу после первого акта (но те, кто остался до конца, стоя аплодировали, бесконечно скандируя: «Браво»).  Как и Настасье…Ей тоже очень  хочется сбежать отсюда, подальше от всех (она и сбегает и от Рогожина, и от Мышкина), но в первую очередь, от самой себя.

Привычный образ Настасьи — роковая красавица, женщина-скандал, женщина-провокация; когда она входит в комнату, все мужчины немедленно теряют голову. В этой интерпретации Настасья не выглядит роковой. Валерия Ледовских играет ее как человека, который очень сильно устал быть чьей-то роковой женщиной.

Возникает стойкое ощущение, что Настасья сама уже не понимает, где заканчивается её настоящая реакция и начинается роль, которую она привыкла играть для других: для Тоцкого она — милая собственность, для Рогожина – любимая и любящая  женщина, для Мышкина — страдающий и искалеченный человек.

Мышкин, кстати,  здесь тоже не классический «святой человек», а больше Дон-Кихот. Он хочет спасти Настасью, но постепенно становится понятно, что добрых намерений недостаточно. Можно бесконечно пытаться вытащить другого человека из его боли, но нельзя прожить за него его жизнь. В этом смысле отношения Мышкина и Настасьи получаются гораздо менее романтическими, чем их иногда воспринимают.

Отдельного внимания заслуживает  визуальная сторона спектакля. Пространство постоянно находится в движении: шуршат листы, колышется плёнка, вспыхивает свет, из темноты появляются лица и предметы. Кажется, что сама комната дышит. А огромная копия «Мёртвого Христа» Гольбейна становится одним из центральных образов постановки. Картина буквально нависает над героями, а рядом возникает образ Звезды Полынь и мотив Апокалипсиса.

Спектакль совершенно точно не скучный. Он спорный, местами избыточный, временами очень тяжёлый, но в нём есть главное  — это собственный взгляд режиссера, поэтому если хочется «освежить классику», а точнее – взглянуть на нее под другим углом, то вам точно стоит сходить на «Настасью» Владислава Тутака в театр «Суббота».