История чернокожих танцоров балета, безусловно, полна тревог, тесно переплетенных с колониальным прошлым.

Hatched Ensemble (с англ. «Вылупившийся ансамбль», в версии организаторов фестиваля «Заштрихованный ансамбль») родился из остатков одной из ранних работ Нимзы Dying Swan («Умирающий лебедь»), которая была создана в 1999 году в Нью-Йорке.

Нимза ее сделала, находясь на третьем месяце беременности, что совпало с потерей ее матери. В 2003 году Dying Swan превратился в Hatch, исследуя современную Макоти (термин зулусского происхождения для описания недавно вышедшей замуж женщины, невесты или невестки), вылупляющейся буквально из яйца: как мать, художница, скорбящая дочь и нетрадиционная чернокожая женщина, живущая в Южной Африке. Этот многослойный и значительный период в жизни Ньямзы заложил основу для современного Hatched Ensemble.

Оригинальное соло было глубоко личным исследованием сексуальности, материнства и традиций. Групповой номер не передает ту же уязвимость и специфику, но он предлагает яркие образы и содержание для размышления. Это не только молитва материнскому роду, но и преданность труду, как физическому, так и эмоциональному и духовному. Это межпоколенческий диалог через язык движений, который вдохновлен обыденными действиями и воспоминаниями матерей, бабушек и прабабушек, выполняющих повседневные дела, такие, как, например, развешивание белья.

Первая сцена завораживает и одновременно утомляет посредством кумулятивной силы повторения: «Лебедь» Камиля Сен-Санса (знаменитая музыкальная пьеса для виолончели и фортепиано из сюиты «Карнавал животных», ставшая символом грации, нежности и преданности) играет снова и снова, в то время как десять танцоров, оголенные до пояса, медленно движутся по сцене. Танцоры плавно скользят, сидя на полу. Они настолько синхронизированы, что кажется, будто вообще не двигаются. Некоторые из них держат в руках необычные реквизиты: фигурки кур, коров, протеи (национальный цветок ЮАР) или деревьев.

Эта картина длится 25 минут. Затянутое и навязчивое повторение «Лебедя» (которое звучало и до начала перфоманса) ощущается как бесконечное ожидание, ужасное и мучительное. Ньямза, злоупотребляя музыкой Сен-Санса, как будто иллюстрирует влияние западного колониализма на местную культуру.  

Далее демонстрируются атрибуты европейского классического танца. Южноафриканская труппа подает привычные балетные символы на свой лад: розовые атласные пуанты и белые юбки из сетки, которые в противовес возвышенному и классическому балету украшены прищепками, похожими на бахрому. Они колышутся и издают характерное пощелкивание, когда танцоры делают па-де-бурре. На контрасте с оголенным блестящими черными телами это выглядит особенно эффектно.

Оперная певица Лито Нкаи напевает мелодию Сен-Санса, а затем переходит к африканской песне, а  мультиинструменталист  Гивен «Аза» Мфаго  играет на мбира, создавая поистине незабываемое представление.

Дальше спектакль переходит в более экспериментальную область. Во второй части танцоры снимают свои потрепанные белые юбки и  переодеваются в красные костюмы, одежду завязывают на головах, а затем развешивают ее на бельевой верёвке, протянутой через всю сцену. Они сбрасывают с себя пуанты и голыми ступнями отбивают ритм традиционных африканских танцев.

Мамела использует классические западные и традиционные южноафриканские песни — например, жанр маскинди, как инструмент деколонизации. Деколонизация чернокожих тел происходит в перформансе: танцоры поют вместе с музыкантами, а музыканты интегрируются в работу вместе с танцорами. Этот междисциплинарный характер присущ африканскому, и в частности южноафриканскому творчеству, напоминая нам, что жизнь — это искусство, а танец — это жизнь.

Посыл ясен: западная культура замучила их, превратив в полумертвые балеты Сен-Санса. Чтобы обрести свою живость и самобытность, им необходимо вернуться к собственному культурному наследию.  

Ньямза  — хореограф-нонкомформист, танцовщица, режиссер, активистка, мать и профессиональная балерина. Этот ансамбль, состоящий из мужчин и женщин, бросает вызов западному восприятию гендерных норм, того, что и кто является танцовщиком классического балета и что должно украшать их тела во время выступлений, а ее перфоманс – наглядная демонстрация силы Африки, которая кроется в  самобытном и авангардном танце, а не в скованным «мертвых» движениях.

Ее работа показывает среду, в которой родились Ньямза и её коллеги, воспевая чувство принадлежности и вылупления. Слово «вылупившийся» — это не просто название работы, но и метафора, отражающая сам процесс и содержание работы: возрождение, открытие и наследие.